Традиции тульских оружейников. Размышления мастера

Металлург 1992г. №11.

Валерий Коптев... Он запомнился сразу же после первого приезда его на Салтыковские встречи. Надо сказать, что на этом фотопортрете, как нельзя лучше, выражена суть этого человека: мощная фигура, серьезный, спокойный взгляд сквозь очки (возникает невольная ассоциация с образом Платона Каратаева, созданным его великим земляком в романе «Война и мир»), на руках — маленький сын (кстати, он уже попробовал свои силы в кузнечном деле).

Сильная воля, и в то же время — тонкость эмоционального восприятия окружающего мира помогли Валерию Коптеву стать тем, кем он мечтал быть в юности — мастером, творцом, человеком неравнодушным, продолжателем традиций знаменитых тульских оружейников.

 Рис.1. Валерий Коптев с сыном

Рис.1. Валерий Коптев с сыном

Валерий Коптев — коренной туляк. Здесь он родился (в 1957 г.), учился, работал и работает по сей день. Как и многие ребята в Туле, после школы он поступил в техническое училище (№ 4) при Тульском оружейном заводе. Об учебе у Валерия самые светлые воспоминания: «Обучали нас мастера высокого класса Л.И. Мартыненко и Р.В. Кузнецова. Учились мы на граверов (я стараюсь сохранять термины, принятые на ТОЗ — это тоже своеобразный язык, ему уже несколько столетий). Так что первая моя специальность — гравер-оружейник. Мне очень повезло, с нами занимался Иван Васильевич Щербино — ведущий гравер Тульского оружейного. У него я научился очень многому и, самое главное,— научился учиться, не бояться пробовать себя в разных видах работ. Вообще время учебы было как состояние постоянного опьянения будущей профессией — это могу и это могу, а это вообще просто».

Потом уже после службы в армии — работа на машиностроительном заводе, в бюро эстетики (была тогда такая мода). Этот период в своей биографии Валерий характеризует так: «это период полной самостоятельности: не было тех видов обработки металла, которые мы с друзьями не перепробовали. Нас там было трое — это Лобанов Сергей, я и, наконец, наша совесть — Коробкин Володя. Мы и по сей день вместе. Надеюсь, что мы останемся друзьями навсегда».

Здесь впервые Валерий узнал о кузнечном деле, но отнесся к этому еще просто на уровне эмоций.

— Где-то в 1982—83 годах,— продолжает рассказывать Валерий,— узнал про Колю Фирстова, он тогда работал в Поленово (наши читатели знают о Н. Фирстове из предыдущих публикаций — ред.). Была в областной газете статья про него. Помню, так был рад, что где-то на Оке есть ребята, которые на свой страх и риск работают с металлом. Познакомился я с Колей через Черноротова Юрия — была тогда такая группа в Поленово — энтузиасты, люди, одержимые и немного помешанные на нашей культуре (эта группа и сейчас существует, хотя каждый работает самостоятельно и уже не в Поленово). Помогаем как можем музею. Хотя с кузницей я знаком был и раньше, но сам характер работы уже был здесь совершенно другой. Когда видишь, как один-два человека работают, не просто выбиваясь из сил, а прямо отдавая всего себя делу, то эта одержимость действует очень сильно. Потом был 1986 год — первый фестиваль, где с Николаем мы делали дверной запор, и наконец, 1987 год, когда мы привезли первую шашку на фестиваль в Салтыковку. Это был еще не дамаск, но уже что-то: на одну треть синее воронение, всечка и т. д. Эта вещь произвела, прямо скажу, фурор.

Потом появился дамаск, но это уже позже, уже тогда, когда у меня была своя кузница (горн с двигателем на 10 кВт и наковальня — как спина верблюда). Дамаск появился все-таки благодаря Басову Вячеславу Ивановичу. Но хоть соблазн и велик, я не могу назвать себя его учеником. Впервые про дамаск я прочитал в книге «Потомки легендарного Левши», выпущенной в 1968 г. местным издательством, там было описание получения «тульского красного железа», весьма близкого к дамаску (я имею в виду не булат, а именно, сварочный дамаск). Конечно, к тому времени, когда я сам сварил Дамаск своими руками, я уже знал и Вячеслава Ивановича, и его ученика Васю Кривошеина (очень интересный и неоднозначный мастер, я его очень уважаю). Я не хотел заниматься дамаском, я даже и не подозревал, что это как болезнь — скрутило очень надолго. И когда после фильма про Вячеслава Ивановича пятеро моих знакомых заявили, что я не кузнец, потому что не варю дамаск, а вот где-то там в Суздале мужик какой-то чего-то там такое делает — я просто разозлился. Первому и второму я еще по-моему объяснял, что мне этот дамаск «до лампочки» и что мужика я этого знаю, но закончилось все это тем, что я пошел в кузницу, разжег горн и... сварил этот злополучный дамаск. Сдерживало меня то, что я работал на коксе, а, как и большинство кузнецов, считаю, что дамаск на коксе не сваришь. С этого момента я «заболел» дамаском. Это хуже, чем алкоголизм. Как мне сказали, «это не лечится».

Рис. 2

Рис.2

Старший мой сын Василий пробовал его варить еще лет в 7—8, конечно, вместе со мной, соблюдая все предосторожности. Этот клинок у меня. Кстати, его варили в Салтыковке во время фестиваля. Я не заставляю своих сыновей учиться у меня. Пусть выбирают свою дорогу, может, кого из них она приведет к горну. Главное, чтобы не было насилия над ними — сами выберут свой путь. Хотя я им завидую, как и всем детям наших кузнецов, они уже потомственные! Если у нас линия жизни прервалась на эти несчастные 70 с лишком лет, то они видят это все воочию, могут пощупать. Если я в свои 8—10 лет слово «дамаск» и не воспринимал толком, то мои дети почти с рождения его и на ощупь и на зуб знают. Выходит так, что им идти дальше нас.

Дамаск — это продукт ресурсосберегающий, варить его можно из бросового металла, хоть из горсти ржавых гвоздей и горсти чугунных осколков. Предки наши берегли металл, зря его не выбрасывали, а старались перековать одно в другое.

Рис. 3

Рис.3

Сейчас я работаю в товариществе «Возрождение», и опять вместе со своим первым учителем — Иваном Васильевичем Щербино. Товарищество старается хоть что-то сделать из того, что когда-то делалось в Туле. Мы, конечно, не одиноки — есть и кооперативы соответствующего направления, например кооператив «Тула», есть и мастера, работающие самостоятельно. Но как нас мало!

Рис. 4

Рис.4

Город с богатейшими традициями по художественной обработке металла не имеет своего художественного училища! Все мастера учились или в ТУ-4, или на оружейном заводе. На конференции кузнецов-оружейников в Оружейной палате (февраль 1992 г.) я с горечью слушал выступление Е.В. Бутурова о его поистине подвижническом труде по реставрации двух стальных шпаг с бриллиантовой огранкой. Если бы мы не растеряли свой потенциал за эти годы, вопроса об их реставрации, даже не о реставрации, а о воссоздании (эта работа — чудо, шпаги просто «восстали из праха» — боюсь сравнений, но это как чудо воскрешения Лазаря) даже и не появилось бы. В Туле было очень много частных мастерских. Это видно, когда идешь по старой части города, где многое сносят — везде попадаются остатки мастерских: то увидишь наковальню, то еще что, а то встретишь и целую мастерскую с инвентарем. Зрелище, вообще, тяжкое. Да и коренные туляки — народ своеобразный, таких, мягко говоря, острословов нигде не найдешь (я по стране поездил, но таких, как у нас, не попадалось). Это прекрасно показал наш писатель Иван Папокин в книге «Легенды о мастере Тычке», которая, кстати, стала библиографической редкостью.

Заканчивая свой рассказ, еще раз хочу подчеркнуть — как мастер я «состоялся» потому, что на выбранном пути мне «люди попадались все больше душевные» — а все наши мастера — это просто «золото». Конечно, всяк на свой лад, и Леня Архангельский, который мечтает завалить весь мир литым булатом, и Саша Дубино, который организовал аж целый кооператив в г. Глубокое Витебской области, что на Беларуси.

К слову, мне кажется, в Витебске в начале века была женщина, которая называлась Тульская, а в г. Глубокое есть улица, именуемая Коптевской.

Вот и все. Закончен рассказ мастера, полный глубоких мыслей и чувств, но никогда не закончится благородное дело возрождения традиций тульских мастеров, которому посвятил себя Валерий Коптев и его коллеги мастера-оружейники.

Записала О. НОВОСЕЛОВА